История богов

Начало мироздания

Прежде времён, прежде света, прежде звука и памяти, был лишь Хаос.

Он не был ни тьмой, ни пустотой в привычном смысле, ибо тьма уже есть отсутствие света, а пустота — отсутствие наполнения. Хаос же был всем сразу и ничем отдельно: безбрежной, неукрощённой первоматерией, где не существовало ни меры, ни закона, ни границы. В нём не было ни верха, ни низа, ни начала, ни конца. Всё дремало в нём нераздельно, ещё не обретя имени.

Но даже в беспредельности сокрыта возможность порядка.

И вот из глубин Хаоса восстал Аос — первоисточник устроения, первая воля к форме, границе и смыслу. Он не победил Хаос, ибо Хаос нельзя победить мечом или словом; он вынул из него закон, как кузнец вынимает раскалённое железо из пламени, чтобы придать ему очертания.

И был также Хронос, ибо время существовало всегда. Оно текло и тогда, когда ещё не было ни мира, ни неба, ни звёзд, ни тех, кто мог бы вести счёт дням. Но в Хаосе время было слепо: оно струилось через беспредельность, не касаясь ничего оформленного, ничего рождённого. Хронос властвовал над течением, но не над свершением.

Тогда Аос и Хронос заключили первый союз.

Аос дал времени цель, а Хронос дал порядку длительность. И там, где прежде царило лишь беспредельное смешение, возникла возможность творения. Так завершилось безымянное владычество Хаоса и началась первая великая эпоха — Эпоха Порядка.

Но не одни они стали творцами мироздания. Был и третий, имя которого сокрыто от смертных и не должно быть произнесено в суетной речи. Третий среди первых, чья сила дополняла замысел Аоса и ход Хроноса. Так стали они троими, стоящими у истока бытия:

Аос — дарующий форму и закон,
Хронос — повелитель времени и последовательности,
****** — третий демиург, без которого не мог бы завершиться великий замысел.

Их троих позднейшие жрецы называли по-разному: Тремя Первыми, Тремя Основаниями, Тремя Демиргами, Тремя Творцами. Но как бы ни называли их смертные, именно они положили предел беспорядку и воздвигли основу всех будущих миров.

Однако даже сила троих нуждалась в продолжении. Ибо велико было дело творения, и требовало оно не только воли, но и множества рук, умов и сущностей, каждая из которых воплощала бы отдельную грань бытия.

Тогда Творцы создали себе помощников.

Аос создал Эреба, Никату, Терру и Урана.
Хронос создал Кроноса.
****** создал Хавала, Гипноса и Тартара.

И началось великое устроение сущего.

Одни поднимали небесные своды. Другие растягивали пространство между мирами. Иные сжимали камень в горные хребты, наполняли впадины морями, прокладывали русла рек, зажигали звёзды и вешали их над бездной, чтобы ночь не была бесформенной. Так возникали ветра, грозы, глубины, заря, твердь, огонь недр и дыхание небес.

Творцы и их первые помощники создали один мир — и увидели, что он прекрасен.

Но красота не насыщает истинного творца. Ибо сотворённое пробуждает новую жажду созидания. Тогда они создали второй мир, затем третий, затем иные, не похожие друг на друга. Одни были суровы и величавы, другие — мягки и полны света, третьи скрывали в себе тайны, четвёртые были предназначены для грядущих народов, о которых тогда ещё не помышляли даже сами боги.

Так возникли миры.

Но создание миров не было делом лёгким и безмятежным. Даже между Творцами случались споры. Каждый видел красоту по-своему. Один желал устойчивости, другой — движения, третий — глубины сокрытого смысла. Порой они расходились во мнениях о том, где должна проходить граница суши и моря, сколько звёзд должно гореть в ночи, каков должен быть срок жизни гор, лесов и рек. И когда спор их был горяч, миры дрожали в колыбели бытия.

И всё же их разногласия не разрушали творение. Напротив — из столкновения замыслов рождалось многообразие, а из многообразия — подлинная полнота мироздания.

И если где-то равновесие нарушалось, если стихии входили в распрю, если одно творение начинало поглощать другое, Аос, хранитель порядка, вновь приводил всё к соразмерности. Не всё удавалось с первого раза. Не каждый замысел был совершенен. Но именно в этом и заключалось великое искусство первых времён: не в безошибочности, а в способности вновь и вновь возвращать бытию смысл.

Так была положена основа всего сущего.

Рождение первых богов

Когда миры обрели очертания, творение не остановилось. Ибо союзы великих сил рождают не только землю и небо, но и тех, кто способен хранить, толковать и продолжать замысел своих предшественников.

Так появились первые боги — не равные Творцам, но близкие к ним; не демиурги, но носители великих начал, призванные помогать в устроении мира.

От союзов высших сил родились:

Гипнос и Никата породили Морфея, владыку сновидений, чтобы утомлённое бытие знало покой и видело образы того, что ещё не случилось.
Аос и Терра породили двух сыновей — Зевса и Посейдона, а также двух дочерей — Лето и Кибелу.
Эреб и Терра породили Аида.
Никата и Кронос породили двух дочерей — Персефону и Геру.
Терра и Уран породили двух сыновей — Эфира и Атласа.
Никата и Тартар породили Танатоса.

Так вошли в бытие боги первых поколений, и каждый из них нёс в себе отпечаток тех сил, от которых был рождён.

Зевс унаследовал стремление к власти, высоте и устроению.
Посейдон — глубину, мощь и непокорность.
Аид — суровость недр, тайну границы и мрачное знание неизбежного.
Гера — достоинство, величие и непреклонность.
Персефона — скрытую двойственность жизни и смерти, цветения и увядания.
Лето — светлую прелесть, от которой трудно отвести взор.
Эфир — свободу небесного дыхания.
Атлас — силу, способную вынести тяжесть миров.
Танатос — завершение, без которого не существует меры началу.
Морфей — покой между явью и бездной сна.

Они стали служить Творцам и продолжили великое дело созидания. Одни направляли стихии, другие оберегали равновесие между мирами, третьи учились вкладывать в сущее не только форму, но и характер. Под их рукой леса становились не просто зарослями, но домом грядущих существ; моря — не просто водами, но стихией, полной воли и нрава; небо — не просто сводом, но пространством знаков, света и пророчества.

И всё же, чем больше становилось богов, тем явственнее среди них проявлялись различия. Ибо всякий, кто наделён великой силой, рано или поздно начинает желать не только исполнять волю старших, но и утверждать собственную.

Так в мире богов впервые зародилась не только гармония, но и соперничество.

Перворождённые и второрождённые

Миры были воздвигнуты, но долгое время оставались подобны пустым дворцам: величественными, но безмолвными. Тогда Творцы и боги начали населять их зверями земными, птицами небесными, рыбами морскими и множеством иных созданий, чтобы движение жизни наполнило пространства, рождённые их волей.

Пока шло это великое дело, между богами тоже возникали союзы, привязанности, споры и скрытые обиды — так же, как некогда между самими Творцами. Ведь тот, кто обладает волей, неизбежно вступает в отношения с иными волями.

Среди первых богов особенно возвысился Зевс. Он был рождён от Аоса и Терры, а потому в нём сочетались порядок и плодотворящая сила. Он был ярок, решителен, исполнен уверенности и умел говорить так, что иные охотно следовали за ним. Постепенно многие начали признавать в нём первого среди равных.

Но именно это и породило первую великую зависть.

Его брат Аид, рождённый от Эреба и Терры, был не слабее по природе, но иного склада. Он видел глубже, мрачнее и дальше. Там, где Зевс хотел вести, Аид хотел владеть; там, где Зевс искал признание, Аид желал доказать, что не ниже и не меньше. И потому между ними возникло соперничество, сперва скрытое, а позднее всё более явное.

Нельзя сказать, что Зевс был дурным вождём. Но в нём уже тогда жила та черта, что впоследствии принесёт миру немало смут: он слишком легко уверовал в своё право решать за других. А боги, даже признавая силу, всегда ревниво берегут своё равенство.

В эти же времена укреплялись и брачные союзы между богами.

Зевс взял себе в супруги Геру, дочь Никаты и Кроноса. Она была величественна, горда и мудра в понимании чужой власти. Она лучше прочих видела и силу Зевса, и его слабости, и потому стала не только его женой, но и зеркалом его царственности.

Аид же возжелал Персефону, сестру Геры. В Персефоне соединялись красота, скрытность и некая тихая неизбежность, будто сама судьба жила в её взгляде. Их союз был менее блистателен, чем союз Зевса и Геры, но глубже и темнее, подобно корням дерева, скрытым под землёй.

И со временем от союзов самих богов стали рождаться новые божества.

Тех, кого непосредственно создали Творцы, стали называть Перворождёнными богами.
Тех же, кто появился от союзов самих богов, нарекли Второрождёнными.

Так мир богов сделался сложнее. Если прежде он напоминал строй великих сил, то теперь стал подобен роду, в котором любовь, гордость, ревность, соперничество и родство неотделимы друг от друга.

Дети Зевса и Геры

От союза Зевса и Геры родилось пятеро детей:

Илифия
Гефест
Гестия
Арес
Деметра

Каждый из них нёс в себе особый отблеск родительских начал.

Илифия была близка тайне рождения и предела между небытием и жизнью.
Гефест вобрал в себя созидательную силу, что через труд и ремесло покоряет косную материю.
Гестия стала хранительницей устойчивости, домашнего огня и священного центра.
Арес воплотил бурную мощь столкновения, победный клич и кровь распри.
Деметра же получила дар плодородия, роста и щедрости земли.

Так дом Зевса и Геры стал одним из самых могущественных среди божественных родов.

Дети Аида и Персефоны

От союза Аида и Персефоны родились:

Гелос
Геката

Их род был иным — не столь сияющим, как дом Зевса, но не менее древним в своей силе.

Гелос нёс в себе ту усмешку, что может быть светлой у мудреца и жестокой у бездны.
Геката же была ближе к тайнам порога, сумерек, скрытого ведения и путей, по которым ходят не все. В ней уже чувствовалось нечто от будущих магических знаний, от перекрёстков судеб и от тех дверей, что открываются не в явном свете дня.

Линия Лето

Если Гера была величественна, а Персефона таинственна, то Лето была прекрасна той красотой, что тревожит сердца и смущает разум. В ней сочетались лёгкость, живость, чувственность и изменчивость рассвета. Она любила восхищение, любила быть желанной и не хотела, чтобы мир вокруг неё когда-либо становился неподвижным.

Первым её великим союзом стал Атлас, сын Терры и Урана, чья мощь была такова, что иной раз даже Зевс смотрел на него с осторожностью. Атлас был силён, спокоен и твёрд, как каменные основания мира. От этого союза родились:

Гелиос
Селена

Они стали небесными светилами в живом облике: один — сиянием дня, другая — тихим светом ночи.

Но союз силы и прелести редко бывает долог, если один из супругов — сама изменчивость. Атлас был слишком недвижим душой, слишком тяжёл в своей основательности. Лето же жаждала движения, новизны и трепета.

Тогда она оставила Атласа и обратила взор к Эфиру, богу воздуха, простора и свободного дыхания. От их союза родился:

Эос

Он унаследовал воздушность, лёгкость и стремительность, став подобен первому проблеску зари, что является прежде полного света.

Но и Эфир не удержал Лето надолго. Ибо тот, кто любит свободу, сам редко умеет удерживать другого. Тогда Лето, повинуясь не только страсти, но и опасному желанию коснуться запретного, обратилась к собственному брату — Зевсу.

От этого союза родились:

Аполлон
Артемида

Они были прекрасны, как отточенные божественной рукой образы совершенства: один — лучезарный, ясный и властный; другая — гордая, свободная и холодно-прекрасная.

Но радость этого рождения была омрачена гневом Геры.

Оскорблённая не столько самой изменой, сколько унижением своего достоинства, Гера решила не плакать, не просить и не умолять. Она отомстила так, как мстят боги: не словом, а новым союзом. Она соединилась с Танатосом, и от этого союза родился:

Кратос

В нём было нечто от суровой неотвратимости смерти и от царственного гнева Геры — не просто сила, но сила, умеющая подавлять и карать.

Когда Зевс узнал об этом, в нём сперва вспыхнула ярость. Но, как бы ни был он горд, он увидел в поступке Геры отражение собственной вины. И потому, пройдя через гнев, они всё же примирились — не забыв обид до конца, но научившись жить рядом с ними.

Так даже среди богов любовь становилась источником не только радости, но и новых трещин в мироздании.

Нарастание раздоров

Шли века. Богов становилось всё больше, и с каждым новым поколением умножались не только дары мира, но и поводы для вражды.

Прежде споры касались творения: как устроить море, где воздвигнуть горы, как сделать леса чище, небо выше, а звёзды ярче. Теперь же споры всё чаще касались самих богов — их красоты, силы, первенства, достоинства, любви и права повелевать.

Особенно долго тлело соперничество между Лето и Герой. Одна была воплощением живой прелести, другая — величия и законного царственного достоинства. И каждая считала себя выше другой. Их взаимные уколы сперва были лишь словами, но слова богов тяжелее камня: они способны менять судьбы.

Однажды спор их о красоте, значении и почитании разгорелся так сильно, что и другие боги втянулись в него, каждый занимая чью-то сторону. Желая положить конец распре и, возможно, слишком самонадеянно полагая, будто он способен одним деянием примирить всех, Зевс сотворил новую богиню — Афродиту.

Он надеялся, что явление абсолютной красоты заставит умолкнуть спорящих. Но случилось обратное.

Потому что красота, когда она становится мерой, редко приносит мир. Она возбуждает желание сравнивать, обладать, соперничать и добиваться превосходства. Так Афродита, сама того не желая, стала новым зерном раздора среди богов.

И чем больше проходило веков, тем сильнее нарастала напряжённость. Каждый бог ощущал себя достаточно великим, чтобы требовать большего. Каждый видел собственную правоту и чужую несправедливость. Гордость, столь естественная для бессмертных, медленно отравляла их общий дом.

Тогда Аос, устав от вечных препирательств и видя, что величие без цели легко обращается в пустую распрю, собрал всех богов и открыл им новый замысел.

Он показал им Мир, населённый разумными существами.

То было великое откровение.

До тех пор боги, даже будучи окружены друг другом, оставались глубоко одиноки. Равный равному редко может быть предметом безусловной заботы. Но разумные существа были иными: хрупкими, смертными, ищущими, способными удивляться, бояться, надеяться, строить, любить и молиться. Взирая на них, многие из богов впервые ощутили не только власть, но и смысл покровительства.

Некоторое время это действительно принесло мир. Боги учились наблюдать, вдохновлять, направлять. Они любовались тем, как новые народы осваивают речь, огонь, ремесло, охоту, земледелие, песню и память. Миры перестали быть просто произведением силы — они стали домом для историй.

Но длилось это недолго.

Часть богов вскоре решила, что новые народы — это не дар ответственности, а новая возможность утвердить своё влияние. Они захотели не покровительства, а подчинения. Не любви смертных, а их зависимости.

Особенно далеко в этом зашёл Аид и те, кто пошёл за ним. Желая насолить Зевсу и его сторонникам, они начали склонять разумных существ к тьме, внушать им отчаяние, жадность, страх и вражду, превращая их в орудия собственной борьбы.

Когда Аос увидел это, скорбь его была велика.

Он постановил, что больше не создаст новых разумных творений, пока боги не научатся ответственности. Богам же он запретил вмешиваться в волю смертных, ибо дар воли был священен. И чтобы праздная сила не толкала их вновь к распрям, он поручил каждому из богов особые аспекты бытия, соответствующие их природе, чтобы они не властвовали без меры, а служили порядку мира через своё предназначение.

Так была положена первая граница между властью богов и свободой созданных существ.

Эпоха Богов

После этого началась великая Эпоха Богов.

Теперь бессмертным было дозволено не только наблюдать, но и по-настоящему участвовать в судьбах миров — не как тиранам, а как хранителям, учителям и владыкам определённых начал. Одни покровительствовали урожаю, другие — кузнечному делу, третьи — рождению, четвёртые — войне, пятые — мореплаванию, смерти, свету, ночи, тайне, охоте, песне, любви, возмездию и многим иным граням бытия.

Зевс и те, кто поддерживал его, много сделали для смертных народов. Они учили их обрабатывать землю, ковать металл, строить города, соблюдать клятвы, хранить законы, различать честь и бесчестье. Они видели, как их подопечные взрослеют, становятся искуснее, смелее, мудрее. Им было отрадно сознавать, что творение продолжает развиваться и без прямой руки Творцов.

Но Аид и его последователи не отказались от своих стремлений. Они действовали тоньше, скрытнее, облекая свои влияния в соблазн, страх или тайное обещание силы. Они не всегда ломали волю смертных напрямую — нередко лишь подталкивали к худшему, давая повод проявиться тому мраку, что уже таился в сердцах.

Миры росли, и вместе с ними росло противостояние между двумя пониманиями власти: для одних власть была ответственностью, а для других — правом подчинять.

Так Эпоха Богов стала временем величайшего расцвета — и одновременно медленного накопления новой бури.

Эпоха Раздора

Со временем даже установленный Аосом порядок перестал удерживать всех.

Видя, что боги по-прежнему полны неистраченной воли и честолюбия, Аос однажды вновь собрал их и дозволил им создавать собственных существ — чтобы через творение они познали истинную цену ответственности.

Таков был замысел Всеотца: дать богам испытать не только сладость могущества, но и тяжесть последствий.

Поначалу это принесло добрые плоды. Боги создавали удивительных существ, в которых отражались их дары: быстрых, прекрасных, могучих, мудрых, необыкновенных. Миры вновь наполнились вдохновением, и на некоторое время древние распри утихли.

Но прошло ещё много веков, и старые пороки вернулись.

Одни боги начали создавать чудовищ — не ради красоты замысла, а ради страха, смуты и испытания чужих владений. Другие породили существ, в которых воплотились извращённые прихоти, алчность, жестокость или пагубная страсть. Третьи вмешивались в судьбы смертных уже через своих созданий, словно стремясь обойти прямой запрет.

Так миры стали наполняться не только дивными обитателями, но и монстрами, порождениями злобы, гордыни и порока. Между народами росло недоверие; они уже не всегда знали, какой бог покровительствует им искренне, а какой лишь играет ими.

Это была Эпоха Раздора.

В те времена многие бедствия, ставшие позднее предметом древнейших песен, впервые вошли в миры: чудовища, разоряющие земли; священные дома, осквернённые похотью и жестокостью; союзы смертных с тёмными силами; культы, где поклонение превращалось в рабство.

И хотя многие боги пытались хранить равновесие, сама ткань бытия становилась всё более израненной.

Эпоха Исхода

В конце концов мера была переполнена.

Страдания смертных народов достигли такого предела, что даже самые терпеливые среди богов уже не могли оправдывать происходящее свободой творения. Миры, некогда задуманные как место роста и многообразия, всё чаще превращались в поле чужих амбиций.

Тогда вновь вмешался Аос.

На этот раз его слово было не увещеванием, а приговором.

Он запретил богам свободно посещать миры смертных, запечатал пути между мирами и наложил запрет на вмешательство в дела разумных существ, если только сами смертные не воззовут к богам через молитву, жертву, обет или иной священный зов. Теперь божественное присутствие более не могло нисходить куда угодно и когда угодно по капризу бессмертных.

Одновременно Аос лишил богов права создавать новых существ, ибо слишком часто они использовали этот дар во зло, порождая уродливые и опасные искажения собственного могущества.

Так началась Эпоха Исхода.

Для смертных это было временем великого ужаса и великого облегчения сразу. Ужаса — потому что боги отступили, и миры словно остались сиротами. Облегчения — потому что их постоянное присутствие, столь часто становившееся источником бедствий, наконец ослабло.

Для самих богов Исход стал унижением, наказанием и испытанием. Те, кто привык нисходить в миры как господа, внезапно оказались отрезаны от предмета своих страстей, своего тщеславия или своей заботы. И многие не смогли этого простить ни Аосу, ни друг другу.

Эпоха Разделения

Запертые в собственных пределах, боги не обрели покоя.

Одни ожесточились ещё сильнее. Лишённые свободного доступа к смертным мирам, они перенесли свою ярость на собратьев. Другие, напротив, предались бесконечным развлечениям, порокам и вычурным забавам, словно стараясь заглушить пустоту бессмертия.

Но были и те, кто не оставил своего предназначения. Зевс и его сторонники продолжали, насколько могли, заботиться о смертных, принимая их молитвы, являя знамения, вдохновляя героев, жрецов, царей и мудрецов. Их помощь стала реже и тоньше, но не исчезла.

Аид тоже не отвернулся от своих почитателей. Однако он и его приверженцы постоянно искали способы обойти наложенные Аосом запреты. Они открывали тайные ходы, действовали через сны, тени, знаки, одержимость, некромантию, обещания посмертной силы и запретные обеты. Там, где прямой путь был закрыт, тьма искала трещину.

Напряжение между богами достигло нового предела, и в конце концов вспыхнул великий конфликт, потрясший сам божественный мир. В той войне не было победителей в полном смысле слова: слишком велик был урон, слишком глубоки разломы.

После этого Зевс и Аид пришли к решению, которое изменило ход всей дальнейшей истории: они разделили свой мир надвое.

Зевс взял себе ту часть, где преобладали жизнь, свет, высота, движение, рост и законное устроение.
Аид взял ту часть, где властвовали тьма, глубина, смерть, сокрытое, молчание и неумолимая граница конца.

Так два великих начала, прежде сталкивавшиеся в одном пространстве, обрели собственные пределы. И каждый из братьев стал покровителем своей половины.

Это была Эпоха Разделения.

С той поры многие народы стали говорить не просто о пантеоне, а о двух дворах, двух порядках, двух путях божественного могущества — светлом и тёмном, хотя в действительности всё было куда сложнее. Ибо не всякий из свиты Зевса был добр, и не всякий из свиты Аида был зол. Но для смертных именно тогда мир богов впервые обрёл настолько явственную двойственность.

Эпоха Примирения

Прошли тысячелетия.

Смертные народы жили, воевали, любили, строили, забывали и вспоминали. Царства возникали и падали. Расы множились и расходились по мирам. Эльфы, гномы, люди и иные народы осваивали свои судьбы уже не под прямой рукой богов, а под их далёким, часто едва уловимым взором.

И за это долгое время изменились не только миры, но и сами бессмертные.

Как ни странно, именно получив собственную власть и собственные пределы, Аид начал лучше понимать тяжесть правления. Прежде он видел в брате соперника, которому слишком многое досталось. Теперь же, став подлинным владыкой своей части мироздания, он узнал, что власть — это не только право повелевать, но и обязанность удерживать от распада то, что тебе вверено.

Он остался богом смерти и тьмы, но в его мраке стало больше порядка, чем было прежде. Он понял: даже тьма нуждается в законе, иначе она обращается в бессмысленное пожирание. Даже смерть должна быть мерной, иначе миры захлебнутся либо в вечном разложении, либо в неестественном бессмертии.

Многие из его сторонников также переменились. Не все — но многие. Они увидели, насколько хрупок мир между бессмертными и смертными, и сколь легко одно неверное движение разрушает то, что создавалось веками.

Зевс же, со своей стороны, тоже утратил часть прежней самоуверенности. Долгие века ответственности сделали его мудрее, хотя и не избавили от гордыни полностью. Он научился терпеть больше, чем прежде, и реже стремился решать всё единолично.

Так между двумя великими полюсами божественного мира установилось не братство, но равновесие.

Разумеется, споры и столкновения не исчезли. Боги остались богами: гордыми, страстными, ревнивыми и вечными. Но отныне всё реже их распри обращались в катастрофы, подобные былым. Всё чаще они ограничивались соперничеством культов, борьбой знаков, чудес, пророчеств и влияния.

Это была Эпоха Примирения.

Новый этап

И тогда Аос, созерцая течение времён, увидел, что мир наконец стал устойчивее, чем прежде.

Он увидел, что смертные достаточно выросли, чтобы не быть лишь игрушками или беспомощными детьми. Он увидел, что боги, хотя и не сделались безупречными, всё же познали цену запрета, ответственности и последствий своей воли. Мир ещё не был совершенен — и не должен был быть совершенен, ибо совершенство неподвижно, а живое мироздание всегда движется между порядком и бурей, между светом и тенью, между надеждой и падением.

Тогда Аос решил начать новый этап.

Он вновь обратил свой лик к мирам смертных, но уже не как прежний неусыпный наставник, а как тот, кто позволяет созданному миру идти дальше собственным шагом. Богам же предстояло самим нести ту ответственность, к которой он так долго приучал их через запреты, утраты, разделения и долгие эпохи ожидания.

С того времени началась новая глава бытия — глава, в которой смертные уже не просто живут под богами, но становятся участниками великой истории наравне с ними. Ибо миры взрослеют тогда, когда даже боги перестают быть для них единственными вершителями судьбы.

Но древние распри не умерли до конца. Старые союзы не забыты. Клятвы, данные в начале времён, всё ещё действуют. Тайные пути между мирами всё ещё ищут те, кто не желает мириться с установленными границами. А боги, хотя и научились большему, по-прежнему остаются теми, кем были сотворены: воплощениями великих начал, которые могут быть и благословением, и бедствием.

Так продолжается история богов.
И пока живы миры, она не окончится.

Генеалогия богов

Родственные связи богов не отражают их иерархию. Как и среди смертных, в мире богов значение имеют не только происхождение и родство, но также сила, влияние и положение в их обществе. Теологам и исследователям удалось реконструировать далеко не всё, однако общее представление о божественной иерархии можно получить из краткого реестра богов.