# Рассказы и повести
О мире Борея замолвите слово...
Творчество вселенной
# Школьный дневник
923 год
Минули годы с дня, когда государем уничтожены арки были. Мы постепенно привыкли к новому миру. Приспособились... как обычно. Только дед ворчал, что все это лихо не к добру, да помер то ли с горя, то ли со старости.
В [Мастерграде](https://b.dndx.ru/books/geo/page/borei "Борей") на Площади Мастеров лавка открылась [Гномов](https://b.dndx.ru/books/race/page/podgornye "Подгорные") (или [Дварфов](https://b.dndx.ru/books/race/page/podgornye "Подгорные")? Есть ли люд, способный отличать этих бородачей?), и в Царьграде гильдия сделалась Наймитов, а сам город стал красивее пуще прежнего (если верить моему бате, который бывал в нем и до разрухи небес на него)... Гильдией говорят заведует Хоббит. Этот как человек только вдвое короче и без сапог даже зимой. Мне бы так... Экономия на сапогах целый золотой в пару лет.
[Император](https://b.dndx.ru/books/persons/page/petr-romanov-855-927 "Петр Романов 855-927") везде школ открыл и гуманитарию стал нам преподавать. А потом заболеть изволил сильно, и у него отнялись ноги. Его теперь носят [Витязи](https://b.dndx.ru/books/world/page/vitiazi "Витязи"), а чернь волнуется о том, кто следующем правителем станет.
В [Гедеонии](https://b.dndx.ru/books/geo/page/gedeoniia "Гедеония") говорят, Король сменился. А старый вроде как не отравлен и не убит был, а заболел душой с переутомлений государевых, да изволил в отставку уйти.
Учитель говорит, что мы живем во времена перемен небывалых. И что сможем увидеть то, чего никогда даже представить не могли. Сказал даже с похмелья как то придя на занятия, что как птицы летать скоро будем.
А сегодня уроки отменили в школе. Говорят все из-за грозы ночной…
# Маяк
#### Глава 1: Пролог
Они брели вдоль ледяного побережья, осторожно пробираясь меж угрюмых чёрных валунов и громоздящихся ледяных глыб. Изнурённые долгим странствием, с телами, отяжелевшими от усталости, они всё же не теряли надежды, вглядываясь в холодную даль. Но горизонт оставался пустым и безжизненным. Ни дыма, ни огней, ни малейшего признака того, что где-то существует другая жизнь. Только бесконечная белая равнина, сливающаяся на краю зрения с таким же белым небом. Иногда им казалось, что они видят вдали какие-то очертания - может быть, здания, может быть, корабли. Но через несколько сотен шагов эти миражи неизменно растворялись в ледяной дымке, оставляя после себя лишь горечь разочарования.
Ветер то набирал силу, завывая, то затихал, словно переводя дух. Снежная пыль вихрилась вокруг, оседая на всём, что встречалось на пути и, подброшенная порывом ветра, впивалась им в лица, словно тысячи мелких колючек. Их тёплые кожаные одежды, отороченные мехом, изрядно поистрепались за время долгого странствия. Только кристаллы, укрытые за пазухой, источали спасительное тепло, оберегая путников от леденящего холода.
Вокруг, на недели вперёд, простиралось безмолвие. Зима здесь была не временем года — она была законом. Суровым и беспощадным. Ни деревья, ни звери, ни сама земля не могли противиться её власти. Всё живое либо покинуло эти края, либо давно превратилось в ледяные изваяния, навеки вмурованные в снежную толщу. Призрачное солнце, бледное и холодное, как дохлая рыба, висело в молочном мареве над горизонтом, не двигаясь, не меняясь. Оно обманывало сознание, стирая границы между часами, сутками, неделями. Порой Мартину казалось, что они бредут здесь уже целую вечность. Что весь прежний мир был лишь сном, а эта ледяная пустыня и есть единственная реальность.
Катя, несмотря на последние месяцы беременности, с несгибаемой стойкостью Борейки упорно шагала на север, цепляясь за надежду найти укрытие. Мартин, терзаемый тревогой, боялся, что суровые условия спровоцируют преждевременные роды, и лихорадочно размышлял, как быть, если это случится. У них осталось лишь пара кристаллов, тепла которых едва хватало на двоих, а с рождением ребёнка придется делить его на троих. Запасы целебных [Хиллов](https://b.dndx.ru/books/boreas/page/xilly "Хиллы") в сумке тоже уменьшались: часть ушла на лечение нескольких вывихов, один на сращивание перелома и несколько на заживление обморожений на лицах. Еда была на исходе, и каждый шаг вперёд казался всё более отчаянным.
Порой они натыкались на мертвецов, вмёрзших в лёд. Холод сохранял их тела от разложения, и издали, в тусклом свете бесконечного зимнего дня, их можно было принять за живых, затаившихся в ожидании. Но стоило подойти ближе, и становилось ясно: жизнь давно покинула эти оболочки. Лёд сковал их тела, стесняя движения, но эти жуткие твари всё равно тянули к путникам иссохшие, обтянутые серой кожей руки, алча человеческой плоти. Головы поворачивались вслед, с жутким хрустом, будто кто-то идет по битому стеклу. И самое страшное – их глаза. Вернее, то, что осталось от глаз. Белесые, мутные плёнки, покрытые инеем, слепо впивались в путников. В них не было ни мысли, ни боли – только бесконечный, ненасытный голод. На изуродованных, покрытых инеем лицах застыла запёкшаяся кровь прошлых жертв, а в оскале сломанных и кривых зубов виднелись ошмётки плоти — следы их последнего пиршества. Мартин, стараясь не рисковать, с мрачной решимостью пробивал им головы, и убедившись, что угроза миновала, кивал Кате. Они молча продолжали свой путь по ледяному берегу, но вскоре снова, из серой мглы, выступали новые силуэты.
Надежда, покидала их, растворяясь в холодной пустоте. Несколько привалов назад Мартин урезал свой скудный паёк, чтобы растянуть жалкие остатки припасов, и теперь голод, словно хищный зверь, терзал его тело, истощая последние силы. Силы, что были так нужны для выживания в этом снежном хаосе, где каждый шаг требовал нечеловеческой воли. Но Катя и их ребенок были для него превыше всего.
А вчера — или, быть может, позавчера? — время в этом суровом краю теряло свои очертания — он оступился, сорвавшись с обледенелого валуна. Неловкий прыжок, хруст и пронзительная боль, будто кто-то вогнал ему в лодыжку раскаленный гвоздь. Он не закричал. Только стиснул зубы так, что аж свело челюсть. Но теперь нога, растянутая и опухшая, ныла неумолимой болью, а каждый шаг отдавался в теле мучительным эхом. Хиллов, что могли бы облегчить страдания, оставалось всего ничего, и тратить даже один сейчас казалось преступлением. Отсидеться, укрывшись от ветра и стужи, тоже невозможно. Остаться – означало погибнуть. Идти – мука. Но путь вперёд был их единственным шансом.
Боль в ноге замедляла, словно невидимые цепи, сковывая каждый шаг. Он знал, что надежда на спасение тает с каждым часом, но страх, гнетущий его сердце, был не за себя. Он шагал, стиснув зубы, чувствуя, как Катя напряженно всматривается в его спину.
Они, возможно, уже обречены, думал он.
#### Глава 2: Маяк
Они шли через метель, через боль, через страх. Каждый шаг был вызовом смерти, каждое движение вперед - актом веры в то, что где-то там, за белой пеленой, действительно существует спасение. Их тени, тянулись за ними, будто надзиратели — безмолвные свидетели их медленной смерти. Иногда Мартину казалось, что они становятся длиннее, чем должны быть. Что они движутся чуть иначе, чем положено. Что в их размытых очертаниях проступают черты тех, кто бывал здесь до них.
Катя шла, сосредоточившись на ритме дыхания. Вдох - шаг. Выдох - шаг. Это был ее способ не сойти с ума. В ушах стоял звон - то ли от ветра, то ли от истощения. Иногда ей чудился плач ребенка - их ребенка - но она знала, что это лишь галлюцинация.
Мартин давно потерял счет времени, и каждый короткий привал оборачивался мучительным пробуждением: он тратил долгие мгновения, чтобы осознать, где находится, ибо даже его сны будто покрылись инеем и были пропитаны суровым дыханием этого края. Иногда, в первые секунды пробуждения, ему казалось, что он уже мёртв — просто ещё не осознал этого. Поговорить с Катей не удавалось: пронизывающий мороз сковывал слова, оставляя их безмолвными спутниками в бесконечном пути. Так они и двигались — два немых силуэта в белом хаосе, связанные только взглядами да редкими прикосновениями. Лишь монотонный хруст снега, льда и камней под ногами нарушал гнетущую тишину, и был единственным доказательством, что они еще живы. Этот звук стал их молитвой, метрономом, отсчитывающим шаги к спасению или гибели. Но порой и он пропадал, поглощённый рёвом внезапной вьюги. Тогда оставалось только идти на ощупь, цепляясь за верёвку, связывающую их, и верить, что впереди все еще есть надежда.
Обмороженные щеки Мартина покрылись кровавыми трещинами. Румянец обморожения - жестокий парадокс этих мест, где краснота кожи обманчиво обещает жизнь, тогда как на самом деле лицо медленно умирает. Но он больше не чувствовал ни жжения, ни покалывания — холод, словно безжалостный вор, отнял у него чувство боли. Эмоции тоже угасли, оставив душу в ледяном оцепенении. Даже смерть утратила свою грозную тень — он смирился с неизбежным, приняв свою судьбу с холодным спокойствием, что рождалось из глубин отчаяния. "Что такое смерть?" - думал он. Всего лишь очередной шаг в этом бесконечной странствии по краю мира. Он размышлял об этом с тем же хладнокровием, с каким когда-то размышлял о приходе зимы.
Пищи не осталось, и последнюю неделю они цеплялись за жизнь лишь благодаря Хиллам. Каждые два дня Катя выпивала один, а Мартин позволял себе один лишь раз в три дня. Но и этот скудный запас таял на глазах. В душе он давно принял решение: последние Хиллы достанутся Кате. С ними она сможет продержаться ещё недели две, шагая вперёд, тогда как он останется здесь, в объятиях стылой пустоты. Как доктор, он знал, сколь мучительна смерть от голода. Сначала - постоянные мысли о еде. Потом - слабость. Затем - галлюцинации. И последний, самый страшный этап - когда организм в агонии начинает пожирать сам себя. Оставалось радовался тому, что холод убьет его быстрей. Без кристалла, который он тоже отдаст Кате, здесь не протянуть и суток. Говорят, что смерть от холода мягка. Всего несколько часов дрожи, потом - странное тепло, ложное успокоение, и наконец - тишина. Словно сон, под пуховым одеялом, из которого не суждено пробудиться. Его смерть будет именно такой - тихой, безболезненной, почти уютной. В отличие от Кати, которой придется идти дальше, неся в себе их ребенка и память о нем. Глядя на невесту, он ловил себя на мысли, что уже простился с ней. Мысленно. Бесшумно. Еще при жизни.
Глаза Мартина, то ли повреждённые морозом, то ли отяжелевшие от изнеможения, затягивали его в сон прямо на ходу, но внезапно что-то вспыхнуло в его сознании, разорвав пелену забытья. В ледяной мгле, сквозь колючую вьюгу, проступили расплывчатые очертания громадного сооружения... Мартин понял, что это маяк. Настоящий, монументальный, вросший в ледяную пустыню, как меч в камень. Несмотря на сковавшие море льды, он по-прежнему извергал в метель упрямый свет, словно последний оплот человеческой воли в этом забытом богом крае. Вызов стихии, бесконечному дню, бессмысленной ярости природы и мертвецам. И теперь этот немой страж посылал свой сигнал не безвестным морякам, а им – двум измождённым путникам, затерявшимся на краю мира. Катя, шагнувшая рядом, вдруг вцепилась ему в руку. Ее пальцы, худые как птичьи кости, сжимались с невероятной силой. Он не видел ее лица – только чувствовал, как дрожит ее тело. Не от холода.
Никогда еще тишина между ними не звучала так громко.
Несколько мгновений отчаянной внутренней борьбы заставили Мартина застыть на месте. Доверять ли глазам, которые уже столько раз предавали? Башни, дома, корабли — всё это не раз мерещилось ему в безжалостном белом аду, но каждый раз оказывалось лишь игрой измученного разума. Посмотрев на Катю, он увидел, как она замерла, глядя на небольшой утёс, где высилась тёмная громада маяка. Её взгляд, полный изумления, подтвердил: это не мираж. Надежда, словно искра, разгорелась в его груди, наполняя тело новыми силами. "Спасены", — мелькнула мысль, но внутренний голос, пропитанный сарказмом, добавил: "Только не сдохни сейчас".
Махнув Кате — "Идём!" — он двинулся вперёд, ступая с удвоенной осторожностью. Беспокойство за беременную невесту сдерживало Мартина, и не давало сорваться на бег к манящему свету. Снег и лёд могли скрывать голодных мертвецов, что рыскали у мигающего маяка. Наступить на одного, угодить в мёртвую хватку — и всё кончено. Умирать, когда спасение было так близко, он не собирался. Каждый шаг растягивался в вечность.
Возможно, смотритель давно мёртв или его вовсе нет, но маяк — это укрытие, а там он найдёт способ пробраться внутрь. Мартин вдруг осознал, что уже придумал, как они выживут. Еще не знал как именно, но был уверен - выживут. Потому что должен был быть способ. Потому что они дошли. Потому что в Катином животе билось второе сердце, которое еще не видело света, но уже так отчаянно хотело жить.
Подходя к утёсу, Мартин начал различать на земле неподвижные тела мертвецов. Они лежали в неестественных позах и их черепа были аккуратно раскроены не хаотичными ударами отчаявшегося человека, а точными, почти хирургическими попаданиями. Катя подавила стон, увидев один из трупов – маленькую девочку с вмёрзшими в лёд волосами и лицом навеки застывшем в оскале голода. "Смотритель жив", – мелькнуло в голове. "И он умеет убивать".
Осторожно обходя тела, они добрались до обледеневшей лестницы, ведущей на вершину утёса. Ступени, покрытые коркой льда, не имели перил, за которые можно было бы ухватиться. В другое время подъём не показался бы сложным, но в их измождённом состоянии он мог стать смертельным. Мартин достал из потрёпанной сумки два больших Хилла — флаконы с густой, алхимической жидкостью, восстанавливающей силы и исцеляющей раны. Один он протянул Кате, второй выпил сам. Теперь, даже если они сорвутся, падение будет болезненным, но не смертельным. Он принялся сбивать лёд со ступенек, используя рукоять старого ножа, и начал медленно подниматься. Катя следовала за ним, аккуратно переступая, держась одной рукой за скользкие ступени, а другой придерживая живот, защищая их будущего ребёнка.
Подъём на двадцать одну ступеньку занял целый час - каждый шаг требовал предельной осторожности. Наконец, они выбрались на плато утёса, которое полого поднималось дальше вверх. В сотне метров от них высилась массивная стена, окружавшая маяк и защищавшая его от бандитов охотящихся за кристаллами маяка. Тяжелые ворота, окованные металлом, были плотно закрыты. Ни щели, ни замочной скважины, ни даже глазка. Только холодное, безразличное железо, отражающее бледный свет бесконечного дня. Смотритель явно не ждал гостей в этих диких, заброшенных краях. Мартин и Катя, стараясь не поскользнуться на обледеневшем плато, осторожно приблизились к воротам. Мартин начал колотить в тяжёлые металлические створки изо всех сил, надеясь, что его удары пробьются сквозь завывания ледяного ветра и будут услышаны смотрителем. Он был готов биться в них до тех пор, пока его кости не превратятся в лед, а кровь — в иней.
Внезапно сбоку, словно из ниоткуда, возникла массивная человеческая фигура. От неожиданности Мартин инстинктивно заслонил Катю собой и, выхватив шпагу, направил её на незнакомца. Тот стоял не двигаясь. Высокий, почти двухметровый, он был закутан в тяжёлый меховой плащ. Капюшон и шарф скрывали лицо, оставляя лишь глаза — старые, тёмные, бездонные, изучающие их с холодной оценивающей проницательностью. В его руке поблёскивал стальной полуторный меч, и Мартин заметил на клинке, у самой гарды, выгравированную печать Императорских Витязей — знак, внушавший одновременно надежду, уважение и тревогу.
— Мы живые! — крикнул Мартин, стараясь перекричать вой ветра. — Не надо нас убивать!
Незнакомец не шелохнулся, продолжая молча разглядывать их, оценивая. Его неподвижность нервировала и Мартин не опускал шпагу. Взгляд темных глаз незнакомца медленно скользил от изможденного лица Мартина к округлившемуся животу Кати, затем к их потрепанной одежде и заиндевевшему оружию.
— Моя невеста беременна! Нам нужно укрытие! — Мартин сделал шаг вперед, подставляя себя под возможный удар. Шпага в его руке дрогнула, но не от страха, а от изнеможения. И он добавил с надеждой: — Пожалуйста.
Смотритель, наконец, медленно опустил меч, жестом указав следовать за ним, и шагнул к стене. Там обнаружилась искусно замаскированная калитка, теперь приоткрытая, едва заметная в каменной кладке. Смотритель уже стоял по ту сторону, внутри ограды, ожидая. Мартин, не убирая шпагу, первым шагнул внутрь, готовый к возможной засаде. Оглядевшись и убедившись, что опасности нет, он кивнул Кате. Она вошла следом, осторожно ступая по скользкому камню.
— Закройте за собой калитку на засов, — прогремел голос смотрителя, глубокий и властный. — И идите за мной.
Катя потянула тяжёлую калитку, задвинула стальной засов, и они с Мартином последовали за смотрителем. Тот, не оглядываясь, повёл их через двор к маяку, чья громада возвышалась, нависая над ними. Ветер всё ещё завывал, но стена уже давала небольшую защиту, а свет, пробивавшийся из узких окон маяка, обещал тепло и укрытие.
Они зашли внутрь, и Мартин с Катей настороженно осмотрелись. После всего, что им пришлось пережить за последние годы, было трудно поверить, что из тени не выскочит засада. Но в помещении царили свет и тепло, а воздух был пропитан запахом смолы и старого дерева. Смотритель скинул тяжёлый меховой плащ и шарф, открыв лицо. Это был темноволосый старик, но всё ещё могучий, с аккуратно подстриженной бородой по имперскому уставу, и цепким взглядом, которым он изучал гостей. В его глазах читалось лёгкое недоверие, а рука невзначай лежала неподалёку от рукояти полуторного меча, покоившегося в ножнах на поясе. Просторная комната позволяла свободно двигаться — при желании даже размахнуться длинным клинком было бы несложно. Мартин, поколебавшись, убрал шпагу в ножны, но внутренне остался настороже. Он мельком подумал, что сейчас вряд ли похож на барона: борода отросла, когда он последний раз брился уже и не помнил, одежда истрепалась до лохмотьев, а о том, как будет «пахнуть» его тело, отогревшись в тепле, лучше было вообще не думать.
— Позвольте представиться, — начал он, стараясь придать голосу твёрдость, — барон Мартин Сатье. А это моя невеста, баронесса Кетрин Форест, — он указал на Катю, стоявшую рядом.
Смотритель чуть приподнял бровь, разглядывая Катю с едва заметным удивлением. Её черты — темные волосы и выразительные скулы — напоминали женщин из сурового Борея, но Мартин представил её титулом и именем Гедеонской аристократии. Это сочетание явно озадачило старика. В уголках его глаз мелькнуло что-то — удивление? Подозрение?
— Екатерина Лесная, — спокойно представилась Катя, назвав имя и фамилию данные ей при рождении. В отличие от Мартина, она не испытывала страха перед Императорским Витязем. С детства она знала, что эти воины — могучая опора Империи, а не палачи. Витязей уважали мирные жители и боялись враги. Себя же она врагом не считала, и её голос звучал уверенно, без тени вызова.
— Покусаны? — спросил смотритель, его цепкий взгляд скользил по их изодранной одежде, выискивая следы зубов или запёкшейся крови.
— Нет, — твёрдо ответил Мартин. — Я доктор. Есть мелкие раны от мороза, но они заживают. Мы приняли Хиллы несколько часов назад, — добавил он, предвосхищая возможные вопросы.
Смотритель кивнул, но его лицо осталось непроницаемым.
— Раздевайтесь. Полностью, — приказал он, и в его голосе не было места для возражений.
Мартин тяжело вздохнул, но подчинился. Процедура была унизительной, но привычной. После разрушения Зиона, когда мертвецы снова начали подниматься, такие проверки стали суровой необходимостью. Укус или царапина от мертвеца означали приговор — даже Хиллы не помогали. Обречённый неизбежно обращался, и никакая сила воли не могла это остановить. Но люди упрямы: многие скрывали раны, надеясь обмануть судьбу. Сколько раз он сам, как врач, осматривая пациентов, находил скрытые укусы под повязками? Сколько раз видел, как "чистые" на первый взгляд люди к полуночи начинали хрипеть и ломать себе челюсти, пытаясь укусить ближнего? Хуже всего когда зараженные возвращались в селения, ночью превращались и нападали на спящих. За считанные часы целые деревни становились ордами, жаждущими свежей плоти. Мартин и Катя, снимая лохмотья под взглядом Витязя, знали: этот осмотр — цена за убежище.
Обнажённые и уязвимые, они стояли под пристальным взглядом смотрителя. Тот осматривал их с методичной тщательностью, заставив даже поднять ступни, чтобы убедиться в отсутствии малейших следов укусов или гниющих царапин. Особенно тщательно он изучал глаза — Хиллы могли маскировать внешние признаки, но щупальца инфекции всегда выдавали себя кровавыми прожилками в белках, общим покраснением и раздражением.
— Хорошо, — наконец произнёс старик, удовлетворённый осмотром. Его слова прозвучали как помилование. — Завернитесь в плащи и сидите здесь, — он указал на грубую деревянную лавку у стены. — Никуда не лезть. Я скоро вернусь.
Смотритель надел свой меховой плащ и вышел во двор, оставив их одних. Мартин заботливо укутал девушку в её плащ, затем подобрал свой и накинул на плечи. Катя, осторожно ступая, дошла до лавки и с облегчением опустилась на неё. После бесконечных скитаний по льду и снегу тепло маяка казалось чудом. Она почувствовала, как ребёнок внутри шевельнулся, и лёгкая, почти приятная боль разлилась по телу. Катя улыбнулась, положив руку на живот. "Наверное, он там устраивается поудобнее, чтобы выспаться", — подумала она. — "Тоже устал от наших странствий".
Мартин оглядел комнату. Всё вокруг было чисто и сухо. На потолке в лампе сиял кристалл, заливая помещение ровным белым светом. Тепло, сухое и равномерное, исходило, вероятно, от другого кристалла — большого, раз мог обогревать такую комнату, но его Мартин не заметил. Вдоль стен стояли лавки, табуреты, у окна — крепкий дубовый стол. Возле лестницы, ведущей наверх, на вешалке покоились потертые, но все еще крепкие чёрные латы Витязя с золотой эмблемой в виде головы медведя — символом Империи Борей. Рядом висела стальная кольчуга. Смотритель явно был ветераном, из тех, кто, отслужив, не нашёл себя в мирной жизни и остался на посту. Ему повезло дожить до старости — не то что многим его товарищам, но возраст, вероятно, не позволял старику долго держать меч, и потому его отправили сюда. Мартин понимал, что даже короткая схватка с Витязем сулила беду. Эти воины были лучшими в Борее, а тот, кто дожил до седин, был опаснее самых опасных.
Сатье подошёл к лавке и сел рядом с невестой.
— Как ты? — спросил он тихо.
Катя слабо кивнула, вместо ответа. После месяцев ледяного кошмара тишина маяка казалась ей блаженством, и говорить не хотелось. Толстые стены и массивная дверь глушили внешние звуки. Лишь сверху доносился монотонный скрип или скрежет, напомнивший ей звук мельничного механизма.
— Надеюсь, у него нет мертвецов в подвале, которым он нас скормит, — усмехнулся Мартин, вспомнив жуткую историю из дневников деда о первом пришествии мертвецов.
Катя удивлённо взглянула на него.
— Шучу, — поспешно добавил он, осознав, что в её положении такие шутки неуместны. Это была его старая медицинская привычка: черный юмор как защита от ужаса.
— Ну и шутки у тебя, — тихо ответила Катя без упрёка. Тело постепенно отогревалось, и её тянуло найти мягкую постель, заснуть надолго, а проснувшись, поваляться ещё немного и снова задремать.
Мартин, не теряя бдитильности, продолжал осматривать комнату. В отличие от Кати, он не доверял Витязям, и сон к нему не шел. Он украдкой посмотрел на доспехи. Золотой медведь сверлил его взглядом, словно напоминая: безопасность — иллюзия. В этом мире иллюзий не бывает. Подозрительных звуков или чужих шагов не было слышно. Помимо входной, в помещении имелось ещё несколько дверей. Одна, небольшая, скорее всего вела в кладовку. Другая, массивная, не уступала входной, но без засова — что за ней, Мартин гадать не стал. Он поискал глазами люк в подвал, но ничего не нашёл. Продолбить погреб в скале было бы сложно, хоть и возможно. Стол был чист, и Мартин не мог понять, для чего его используют. Узкие окна все с решетками внутри, пробраться через такие в случае чего не получиться. У стен стояли сундуки, закрытые, но без сложных замков. Под лестницей — бочки и ящики. Дубовый шкаф, единственный, был заперт на замок. Что там хранил старик?
Входная дверь распахнулась, и снаружи ворвался порыв холодного ветра со снегом. Смотритель вошёл, закрыл за собой дверь и внимательно оглядел гостей, вздрогнувших от его внезапного появления. Его взгляд скользнул по помещению, проверяя, всё ли в порядке. Убедившись, что в его отсутствие гости сидели на лавке и не трогали ничего лишнего, он снял тяжёлый плащ, отцепил от пояса меч в ножнах и повесил его рядом с латами на стене. Действие было почтительным - словно воин укладывал спать боевого товарища.
— Я затопил баню, через час сможете помыться по-людски, — сказал он, глядя на них. — Есть хотите?
Мартин и Катя синхронно кивнули. Хиллы, которыми они питались, спасали от смерти, но почти не утоляли чувства голода. Настоящую еду они не ели уже давно. Катя невольно прижала руку к животу - ребенок внутри будто отозвался на слово "еда".
— Только чуть-чуть, — уточнил Мартин, обращаясь к Витязю и Кате. — Нельзя после долгого голода сразу много еды.
Витязь слабо усмехнулся сквозь густую бороду, давая понять, что и без учёных докторов знает эти простые истины. Всего лишь легкое движение усов в бороде, но оно говорило: "Я знаю, что такое голод". Эта усмешка вдруг сделала его ближе - не просто стражем маяка, а человеком, познавшим лишения.
Смотритель скрылся за маленькой дверью в кладовку и вскоре вернулся с глиняным горшком, накрытым крышкой, и куском хлеба, завёрнутым в чистый платок. Поставив еду на стол, он открыл ближайший сундук и достал оттуда деревянные миски, ложки и нож. Отрезав несколько ломтей хлеба и положив в миски немного каши из горшка, он придвинул к столу две табуретки и жестом пригласил гостей садиться. Пока они устраивались, он унёс остатки еды обратно в кладовку.
Простая перловая каша с салом. Холодная. Но для изголодавшихся путников, эта скромная еда казалась королевским пиром. Мартин ел медленно, заставляя себя не торопиться, прислушиваясь к урчанию желудка. Катя ела так же осторожно — она слышала о кишечных коликах и меньше всего хотела их испытать. У обоих дрожали руки, сжимая ложки.
Смотритель вернулся с кувшином, налил им по половине кружки холодного молока и понес его обратно в кладовку.
— Сначала баба, потом ты, — сказал он, вернувшись. — И вещи ваши постираешь, а то вонять начинают.
Мартин едва не возмутился: простой мужик указывает ему, барону, стирать вещи! Но, вспомнив, где находится, сдержался. Работы он не боялся — докторам приходится делать всякое, хотя обычно проще поручить помощнику или медсестре. Однако чтобы кто-то так бесцеремонно отдавал приказы барону — к этому он не привык. С другой стороны, в Империи, на чьей территории они находились, слово Витязя вообще приравнивалось к законному требованию, а за неподчинение грозила смертная казнь.
— Я постираю, — спокойно сказала Катя. Она не была рождена аристократкой и не чуралась любой работы.
— Ещё чего, — отрезал смотритель. — Тебе скоро рожать, а его сиятельство не обломится, если поработает.
Мартин проглотил ложку каши, а вместе с ней и желание ответить Витязю в тон. Смотритель был прав: Катя, в её положении, не должна заниматься стиркой. Кожаную одежду вообще тяжело стирать даже здоровому человеку, а у Кати все силы уходили на ребёнка. Он молча кивнул, показывая, что понял о чем его просят. Как мужчина он принимал правду: в этом мире, у этого маяка, все титулы стёрлись. Осталось лишь то, что действительно важно - жизнь Кати. Жизнь ребёнка.
Витязь ушёл в соседнюю комнату, и, пока его не было, Мартин тихо спросил у Кати:
— Справишься сама, или мне пойти с тобой? — его глаза скользнули к её округлившемуся животу, — Баня может быть скользкой...
— Справлюсь, — ответила она уверенно. — После всего, через что мы прошли,.. тёплая вода мне не страшна..
— Ладно, но если не уверена, я могу помочь.
— С чем? — раздался голос смотрителя, вернувшегося в комнату. В руках он держал несколько полотенец и чистую ночную рубашку — судя по размеру, его собственную. Но для беременной Кати она сейчас была бы впору.
— Кетрин в положении, и я предложил помощь, — пояснил Мартин, сохраняя спокойствие.
— Справится, — отрезал смотритель.
Мартин стиснул зубы. Он вспомнил почему всегда ненавидел Борей с их дремучими традициями. Эти люди жили, будто застряли в прошлом веке — их пуританские взгляды и строгие правила отношений между мужчинами и женщинами казались ему чуждыми. Но спорить было бессмысленно — он знал, что любые доводы о свободе выбора и нравственных границах, бореец попросту проигнорирует. "Деревенщина", — подумал он с раздражением.
Смотритель вручил Кате рубашку и полотенце, и второе полотенце Мартину, после чего снова ушёл в другое помещение.
Поев, они сидели в тишине. Мартин размышлял, сколько им ещё предстоит здесь пробыть и как ужиться со строгим смотрителем. Катя же отдыхала, украдкой поглаживая живот. Её не терзали тревоги Мартина — она верила, что теперь всё будет хорошо. Конечно, ей предстояло родить, и скоро. Но рядом был Мартин, один из лучших докторов в мире, а охранял их Витязь.
Прошло около получаса. Смотритель вернулся, принеся меховой плащ, и протянул его Кате.
— Грязный снимай, кутайся в этот, бери тряпки и пошли, — сказал он.
Под её плащом не было одежды — после осмотра они так и сидели. Катя смутилась, понимая, что придётся снова обнажаться. Она повернулась спиной к смотрителю и быстро переоделась. Мартин, заметив её неловкость, прикрывал её от посторонних глаз. Но смотритель даже не смотрел в их сторону, занятый тем, что цеплял меч на пояс и накидывал свой плащ.
— Вот, — он достал, из сундука у входа, пару сапог и поставил их перед Катей. — Большие будут, так что ступай аккуратно. Я придержу.
Одевшись, они вышли, оставив Мартина одного. Когда дверь за ними закрылась, Мартин остался в гнетущей тишине. Чтобы отвлечься он начал собирать их с Катей вещи. Каждый предмет дышал историей их скитаний - въевшийся запах пота, крови и страха. Везде тёмные пятна, которые могли быть грязью, кровью или... Он резко отшвырнул одежду, подавляя подступающую тошноту от этого запаха.
Как они вообще дожили до этого дня?
Витязь вернулся быстро. Один. Мартин невольно осмотрел его, ища следы свежей крови — мало ли, на что способен этот отшельник. Тревога за Катю терзала нервы. Но всё казалось чистым.
Смотритель, сняв плащ, дошел до сундука, достал трубку и начал набивать её. Быстро справившись, он разжёг трут, подкурил табак и взглянул на Мартина.
— Ну, рассказывай, как вы здесь очутились, — произнёс он, затягиваясь.
#### Глава 3: Декабрь
Смотритель был немногословен, но человеком оказался добрым. Он выделил Мартину и Кате комнату в пристройке и разрешил остаться до прибытия корабля из Петрограда с припасами, то есть на несколько месяцев.
Катя готовилась к родам, которые должны были случиться к Новому году, в разгар местных морозов. Она чувствовала себя хорошо и даже помогала смотрителю по мелочам: накрывать на стол, убираться в комнатах. Мартин регулярно осматривал её, проверяя здоровье, и причин для беспокойства не находил. Несмотря на пережитое, Хиллы исцелили все последствия. Однако за ребёнка Мартин всё ещё волновался, не будучи полностью уверенным, защитили ли Хиллы и его. Внешне всё выглядело отлично.
На маяке они прожили почти месяц. Кошмары всё ещё мучили Мартина и Катю, особенно в ночи, когда за окном завывала вьюга, мешая заснуть. Но в целом жизнь текла размеренно и спокойно. Даже глубокие морщины страха вокруг глаз постепенно разглаживались. Мартину не нравилось лишь одно — работа в подворье. Смотритель вставал рано, будил его, и они шли ухаживать за хозяйством: десятком кур-несушек, парой коз и свиньёй, которой явно не суждено было пережить зиму. Раз в неделю топили баню, что требовало усилий: кололи дрова, собирали снег и растапливали его в воду. Потом — пар, жгучий, обжигающий, смывающий с кожи не только грязь, но и часть воспоминаний.
И было еще одно занятие, которым смотритель занимался самостоятельно. Каждую неделю он брал меч, щит и спускался под утёс, чтобы убивать мертвецов, привлечённых светом маяка. Их было немного — большинство, вероятно, вмерзало по пути, как те, что встречались раньше доктору и его невесте, — но некоторые всё же добирались и бродили вокруг утёса, не в силах забраться. Смотритель расправлялся с ними за полдня, возвращался, чистил оружие и снаряжение, а после шёл в баню. Из предосторожности он просил Мартина осмотреть его на случай ран. К счастью, смотритель был отменным воином и всегда возвращался целым, что радовало Мартина.
В свободное время Мартин писал научные заметки и вёл дневники, мечтая однажды превратить их в книгу. Ещё он надеялся, вернувшись в Бардо, продолжить опыты по созданию вакцины от обращения в мертвецов. А пока что без инструментов и лаборатории, оставалось лишь разрабатывать теории и составлять для себя план будущих экспериментов.
Полтора года назад Мартин и не подозревал, как круто изменится его жизнь. Он грезил о научной карьере, открыл свою клинику и занимался медициной. Поездка в Мастерград за новыми весами свела его с Катей. Как и он, она хотела помогать людям. Простая, независимая, порой наивная в своих суждениях, она быстро стала ему близким другом. Вместе они отправились в Гедеонию, где Катя приобрела аристократический титул. Потом они искали способы избавить мир от мертвецов, но, несмотря на все усилия, деньги и время, прогресса не было. Люди продолжали обращаться в монстров и нападать.
В поисках знаний, способных помочь в создании лекарства, Мартин и Катя решились отправиться в земли Южных Варваров. Некоторые источники утверждали, что "мертвая болезнь" — следствие мощного проклятия, источник которого скрывается далеко в землях льда и снега. Им удалось снарядить экспедицию, но к сожалению из-за капризной погоды, она потерпела крах в суровых водах Южного Океана. Так они оказались на суровом побережье, скитаясь несколько месяцев без надежды, выживая лишь благодаря магической алхимии Хиллов, пока не добрались до маяка.
На пороге нового года и рождения ребёнка Мартин ощущал нарастающее волнение перед грядущим отцовством. В смутные времена, когда мир балансировал на краю краха цивилизации, привнести в него новую, хрупкую жизнь было большой ответственностью. Однако в душе Мартина была непреклонная вера в свою способность одолеть проклятие и уберечь его ребенка от мрачной участи — жизни в безнадёжном, пугающем мире. Мартин твёрдо знал: главное — не прекращать борьбу, чего бы это ни стоило. Его дитя, ещё не явившееся миру, но уже ставшее для него самым дорогим существом, каждое мгновение вселяло в него непоколебимую уверенность в том, что всё удастся. Что сил хватит.
За десять дней до смены года Мартин проснулся среди ночи, разбуженный смутным чувством тревоги. Первым делом он взглянул на Катю — его невеста мирно спала рядом, и на её лице не было даже тени беспокойства. Он окинул взглядом их скромную комнатку — всё было в порядке. За окном едва слышно доносился свист ветра: ночь, на удивление, выдалась на редкость спокойной.
Осторожно выбравшись из-под одеяла, Мартин схватил одежду и, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить Катю, прокрался в коридор, а оттуда в нижний зал маяка. Смотрителя не было. Натянув штаны и рубашку, Мартин налил себе воды и замер, прислушиваясь к внутреннему состоянию. Тревога, смутная и необъяснимая, не отпускала, но её источник оставался загадкой. Вдруг в памяти всплыли обрывки сна: незнакомец в чёрном, с неразличимым лицом и размытыми очертаниями, говорил, что Мартину нужно проснуться, что им надо поговорить. И тут его осенило — во сне они стояли с этим незнакомцем во дворе маяка. По спине пробежали мурашки от осознания странной связи между сном и реальностью.
Сверху, нарушая тишину, доносился монотонный шум механизмов маяка. Внутри нарастало чувство смутной тревоги. Даже свист ветра за окном казалось стал резче. Он бросил взгляд на дверь, ведущую во двор, словно ожидая, что кто-то — или что-то — может войти. Но всё оставалось тихо... Мартин глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться, но инстинкт подсказывал: что-то не так. Сделав над собой усилие, он допил воду, надел тёплую одежду и, прихватив шпагу, вышел во двор.
Серый свет белой зимней ночи слегка резанул глаза после тёмных комнат, а порыв ветра швырнул в лицо колючий снег. Прикрывшись рукой, Сатье внимательно осмотрелся. Он напряжённо ждал, что вот-вот увидит фигуру незнакомца из сна, но двор был пуст. Решив убедиться, что это лишь игра воображения, он крепче сжал шпагу и, держа её наготове, обошёл маяк и пристройки. Каждый шаг сопровождался хрустом снега под ногами, но, не считая шума от ветра, вокруг царил покой — ни души, ни следа.
Мартин облегчённо выдохнул. Просто сон. Ещё раз окинув двор взглядом и не заметив ничего подозрительного, он, успокоенный, поспешил обратно в тепло маяка. До рассвета оставалось несколько часов и хотелось спать. Как врач, он знал, что предродовые волнения могут играть с разумом, и решил, что бокал вина поможет успокоить нервы лучше любого снотворного. Он вернулся в тёплую кровать к Кетрин, и остаток ночи прошёл в безмятежном сне, без тревожных видений и кошмаров.
Следующей ночью Мартин едва успел заснуть, как его вновь охватило жуткое чувство: незнакомец ждал его... Было непривычно тихо - ветер словно затаился и только лёгкий снег падал с неба. У самых ворот, на краю двора, стояла смутная фигура в чёрных одеждах. Заметив доктора, незнакомец поднял голову, и, хотя его лицо скрывал капюшон - пронзительный взгляд вонзился в Сатье, словно клинок, заставляя застыть в жилах кровь... Мартин рывком пробудился, резко поднявшись на постели. Сердце бешено колотилось, в висках гулко пульсировала кровь и пересохло в горле. Кошмар. Всего лишь кошмар, выходнул он. Рядом, во сне, беспокойно шевельнулась Кетрин — её чуткий сон, потревоженный тяготами беременности, стал в последние недели особенно хрупким. Стараясь не потревожить её, Мартин осторожно опустился на подушку, заботливо поправил сбившееся одеяло и обнял невесту. Его тепло, словно заклятие, умиротворило Кетрин и затихла, погружённая в безмятежный сон. Но к Мартину сон не шёл ещё полночи. Лишь под утро, измученный, он наконец провалился в забытье.
На следующую ночь кошмар повторился. Мартин попытался заговорить с незнакомцем, но сон, точно хрупкое стекло, раскололся, и Мартин, задыхаясь, проснулся. Кетрин, разбуженная его резким движением, тревожно взглянула на него. Соврав о жажде, он успокоил её, и она, доверчиво вздохнув, вновь погрузилась в сон. На четвёртую ночь, измученный, Мартин прибег к снотворному, и оно подарило ему краткую передышку, укутав разум в забытье.
Больше незнакомец не приходил в сны, но воспоминания о его визитах не шли из головы. В мире магии, загадочных существ, монстров и ходячих мертвецов такие сны были вестником беды. Но в вихре повседневных забот, Мартин постепенно отстранился от своих кошмарах, поглащенный заботами о скорым родах.
Беременность и кошмары
Новый год
Роды
Смерть
Послесмертие
Убийство
Могилка
Бучер
Смерть смотрителя, броня и мясо, хиллы не помогут
Маяк
Корабль
# Джек
Джек щенком оказался в Петрограде, приехав с молодой хозяйкой, которую выдали замуж за купца.
Пес должен быть приметный, с отличительными знаками.
Счастливое детство Джека.
Смерть хозяйки от тифа. Похороны. Потерялся. Заблудился.
Улица. Объедки. Схватили, продали.
Новый хозяин. Ругает. Пьет. Напал на девушку. Джек его укусил за что избили и выкинули.
Скитания.
Город глазами пса.
Вокзал. Поезд. Царьград.
Скитания.
Мертвецы. Чуть не съели.
Люди. Чуть не съели.
Скитания.
Брошенный котенок без кошки. С этого момента они с котенком вместе.
Лисий нос.
Вампир.
Убежал из города.
Бандиты. Пес не кидается на людей, за это бьют и выгоняют.
Мастерград.
Вокзал. Кросс с Сатье и Кетрин мимолетно.
Война.
Переселенцы.
Атака на город. Захват города.
Город после захвата.
Издевательства солдат.
Фронт.
Солдаты. Вонь войны.
Встреча с хозяином на фронте. Он узнал Джека.
(Финал разыграем на кубах в чате. Либо мои игроки убьют Джека, либо его хозяина, либо все останутся живы. Если Джек умирает, кошка ложиться рядом с ним, и тоже умирает (или оставляем ее судьбу открытой), если хозяин то Джека и Кошку забирает его друг.)
# Ведьма
Служба сыскным воеводой уже 10 лет...
Убийство в детском приюте.
Следы ритуала.
Поиск следов.
- бордель где торгуют детьми
- пригородная усадьба - приют
- кладбище, свидетель Алена
Слежка.
Парк.
Ведьмино логово.
Ведьма включается в расследование.
Повторный поиск следов.
След карги. - Алена
Поимка карги.
Заметание следов.
Свидание с ведьмой.
# Монстр
Я наемник
Находят охотники за головами
Убийство наемников и Допрос с особой жестокостью. Убийство.
Неясно кто нанял...
Сцена в которой Монстр отбивает девушку у бандитов насильников.
Девушка как загнанный зверь, в душе уже мертва
Он думал ее спасти, но когда он поманил пальцем, она просто стала раздеваться и раздвигать ноги. Монстр насилует девушку, потому что той все равно.
И убивает ее из милосердия
# Древние
Эларион и Нараэль укрылись на ночь в овраге, не осмеливаясь развести огонь, чтобы не выдать себя чудовищам, рыскающим во мраке. Кристаллы, чья магия могла отпугнуть тварей, тоже нельзя было использовать — их магия, словно маяк, манила бы культистов, а встреча с ними сулила большие неприятности.
С первыми проблесками зари Эларион очнулся от чуткого сна, вздрогнув от утреннего холода, что пробирал до костей. Нараэль всё ещё спал, но даже во сне его тело сотрясала дрожь. Стараясь не нарушить тишину, Эларион мягко коснулся плеча спутника. Тот резко открыл глаза, вглядываясь в лицо друга с тревогой, пытаясь понять, не опасность ли разбудила его. Эларион, короткими жестами лесных лучников передал: «Вставай. Пора идти». Нараэль, медленно моргнув, с трудом начал занимать сидячее положение.
Утренняя роса пропитала одежду, и сырость, смешанная с холодом, окутывала их, словно невидимый плащ. Густые кроны высоких деревьев заслоняли солнце, и его лучи нескоро пробились бы к путникам, обрекая их шагать в промозглой сырости до полудня.
Эларион, порывшись в походной сумке, извлёк остатки лаваша. Разломив его надвое, он молча протянул половину Нараэлю. Друзья принялись за скудный завтрак, и простая еда, согревая изнутри, постепенно изгоняла ночной холод. Быстро управившись со своей долей, Эларион нашарил бутыль с вином, что лежала неподалёку. Откупорив её, он сделал несколько глотков, затем передал сосуд спутнику. Нараэль тоже отпил, и терпкий вкус вина, пропитанный ароматом осеннего винограда, на миг перенёс их в родные края, даря короткую передышку и умиротворение.
Эларион коротким жестом передал: «Пора идти».
Нараэль, с лёгкой усмешкой, ответил знаками: «Не хочешь повернуть назад?»
Эларион, не поддавшись на подначку, отмахнулся: «Немного осталось. Завтра будем у храма».
Нараэль, вздохнув, кивнул и принялся собирать свои пожитки.
Выбравшись из оврага, Эларион и Нараэль внимательно огляделись. Вокруг царила тишина — ни души. Достав луки, они проверили тетивы и древки — нужно быть готовыми к местным опасностям. Затем подтянули ремни походных мешков, чтобы те плотно сидели на спинах — не скользили и не шуршали при движении. Собравшись, они коротко переглянулись и они двинулись через лес, перейдя на лёгкий, почти бесшумный эльфийский шаг.
К полудню оба разведчика немного устали, но продолжали свой путь. Стоило торопиться, потому что лишняя задержка означала бы не только риск погибнуть, но и провал миссии, а это, в свою очередь, обрекло бы на смерть ещё больше невинных душ, павших жертвами культистов. Эларион не мог допустить такого исхода и шел вперед, гонимый своими кошмарами.
Каждую ночь, когда он смыкал глаза, к нему являлись мучительные видения, выжженные в его душе, о том как культисты расправились с его женой и дочерью. Увиденное в тот роковой день, превзошло все ужасы, которые он мог вообразить и навсегда лишило его душу покоя... Возвращаясь с охоты, он нашел Лилэль и Авенэль возле старой опушки, неподалеку от фермы, где они жили втроем. Обнаженные и изуродованные тела эльфиек лежали, посреди почерневшей поляны. Их, некогда нежная, кожа была в кровавых бороздах, от поганых рун последователей тьмы. Лица, застывшие в последней агонии, исказились от ужаса, а пустые, выжженные глаза смотрели в никуда. Животы девушек были разорваны изнутри чёрными крысами — культисты затолкали мерзких тварей внутрь через интимные пути, обрекая их прогрызать себе путь наружу, пока жертвы ещё дышали. Но самым страшным было то, что Эларион, сокрушённый горем, с сердцем, раздираемым невыносимой болью, не мог подойти ближе, чтобы забрать тела своих родных. От этих зверств земля вокруг была проклята так сильно, что сама природа от неё отшатнулась, а защитные чары друидов воздвигли барьер, что удерживал призванных демонов, не позволяя никому проникнуть внутрь. Эларион, скованный горем и бессилием, был вынужден стоять поодаль, в оцепенении глядя в центр поляны, где покоились его близкие. Лишь когда Заен Де’Эрриссер, некромант Триумвирата, явился и изгнал демонов, развеяв чары, жена и дочь Элариона наконец обрели покой, преданные лесу.
Но покоя не обрёл Эларион. С тех пор его путь был вымощен болью и долгом, и каждый шаг вёл его ближе к мести — или к гибели.
# Школьный дневник 2
Вчера ходили с батей на старое деревенское капище, соседа деда Васю схоронили там. Я по сторонам опасность высматривал, а батя могилку копал. Деда Ваську мертвяки покусали за левую ногу, пока они с мужиками птиц по лесу настрелять пытались на еду. А потом дома ему ногу отрубили и привязали к лавке, но как за полночь стало, он душу богам отдал и обернулся в кусаку. Баба Аля, жена евоная, ведром ему голову и расколола, так что аж мозги наружу полезли.
По пути с капища, когда на холм у ручья по тропинке поднимаешься, видно вдалеке императорскую башню для связи. Я всякий раз машу [Витязям](https://b.dndx.ru/books/world/page/vitiazi "Витязи") на [башне](https://b.dndx.ru/books/world/page/telegrafie "Телеграфъ"). А сегодня, когда вертались в деревню, заметил, что башня моргать огоньками перестала. И оттого мне грустно сделалось немного, но я все равно помахал Витязям. Они скоро придут и спасут нас.
Вечером все собрались в доме дядьки Ивора. Староста говорит, что скоро уходить надо будет из домов. Мертвяков все больше в деревню захаживать стало. Они как в городе всех поедят, пойдут по деревням. Бабы наши охают и ахают, но со старостой не спорят. Отец смолчал при старосте, но дома тихо мне сказал, что ни за какой резон не оставит отчий дом на разруху времени и кусакам. Я ответил, что нас придут Витязи спасать, а он только вздохнул полной грудью, рукой махнул и выгнал меня спать.
Из-за кусак мне скучно. Нас больше родители никого не пускают даже во двор. А до околицы и того более. А у меня там Витязь деревянный упрятан под корнем. Целый месяц его строгал пока удачно вышло. Если уходить станем, надо будет его забрать.
# Школьный дневник 3
Вчера ночью я проснулся от криков на улице и побежал смотреть через ставни, что случилось. Но батя отогнал меня и наказал быстро одеваться. Я слышал, как кричат наши мужики и бабы. Слов не разобрать, и от этого было еще страшнее. А потом крики стихли. Стало совсем совсем тихо.
Батя посмотрел в щелях ставен, и сказал, чтобы я лез на чердак и лестницу за собой утащил. Сказал сердито, как будто я напроказничал более позволенного. Я быстро на всякий случай сделал как он велел, но было обидно — я с субботней порки вел себя прилежно, потому что правая попа от розг болела сильно и сидеть приходилось на левой, что бы было не так больно. Много с такой попой не напроказничаешь. На всякий случай я сидел на чердаке тихо, чтобы еще больше не сердить его. Если забудет, то может и не отлупит.
Я услышал, как кто-то стал тихо стучаться к нам в дом. И слышал, как отец пошел проверять кого принесло в такой час. Обычно он ругается, если кто приходит позднее темна, и обзывает их дурными словами. Иногда очень смешными. Но мне с чердака было не слышно, и я полез к щели послушать. А потом кто-то стал бить в ставни снаружи и слышался треск засовов на них, как будто сильный ветер разгулялся, только без воя по щелям. И отец закричал, чтобы я не высовывался с чердака, а сидел тихо, пока он не позовет. Я замер. Снизу послышались стоны и рыки, как будто в дом ворвались мертвые кусаки. Кто-то уронил в сенях граблях или вилы, что у двери стояли и в комнате горшки посыпались с подоконника. Мне стало страшно, отчего я накрыл голову плащом и заткнул уши.
# Мысли
*Неизвестный автор*
> Все что требуется для триумфа зла – что бы хорошие люди бездействовали.
Мир не так однозначен, как может показаться на первый взгляд. То, что внушает нам страх и кажется злом, иногда порождает больше добра, чем истовые борцы за справедливость. Эта мысль может показаться абсурдной, но когда хорошие люди видят, как творится зло, они начинают ему противодействовать и мир становится лучше…
Я стал свидетелем эпохи, когда самые благие намерения разрушали мир, а самые жестокие поступки делали его лучше. Эпохи, когда на человечество рухнули небеса и разверзлись земные чертоги.
Я наблюдал, как прославленные герои и столпы общества, становились его ядом, а уличные
отбросы и те, кого общество отвергло, жертвовали собой ради его процветания.
Абсурд.
Но так уж устроена противоречивая природа людей…
# Где-то в параллельной вселенной
Данный материал является творческим вымыслом и не входит в основной лор игрового мира. Вы не можете использовать эту информация в игровом пространстве.
*928 год.
Столица Королевства Гедеония, город Гедеон.
Центральный вокзал.*
— Поезд в Петроград отправляется через 7 минут, — разнёсся крик станционного смотрителя над платформой. Отъезжающие и провожающие засуетились чуть быстрей, перенося поклажу и торопясь к своим вагонам.
От головы состава донесся короткий гудок локомотива.
\-- А зачем они гудят? -- спросил любопытный ребенок у своей мамы.
\-- Так машинисты, сообщают пассажирам, что они готовы и ждут, когда все займут свои места в поезде, -- ответила та.
\-- Аааа, -- с задумчивым видом и пониманием, протянул мальчик.
В нескольких шагах от них, улыбнулся мужчина, слушая их диалог. Он почти докурил свою сигару, привезенную из Султанатов, и уже собирался отправить её в урну, но его внимание отвлекли свистки полицейских, которые гнались по платформе за молодой девушкой, ловко уворачивающейся от пассажиров с их кладью и стражей правопорядка.
Впереди полицейских погоней командовал мужчина в строгом костюме и с растрепанным от погони галстуком, повязанным на манер жителей Бардо.
Девушка обернулась, что бы оценить расстояние до погони и в этот момент мужчина с сигарой сделал ей подножку, отчего та потеряла равновесие и буквально покатилась по платформе. В следующую минуту на ней уже застегивали наручники…
\-- Не знаю, как Вас благодарить, мистер…, -- обратился командовавший погоней, к мужчине.
\-- Брайс. Милтон Брайс.
\-- Испектор Сатье, -- протянул тот руку, -- Я десять лет гонялся за этой воровкой, так что просто обязан угостить Вас стаканчиком виски.
\-- Я не пью, инспектор, но рад, что смог помочь Скотленд Ярду, -- ответил Брайс.
\-- Ваш поезд? – спросил Сатье. На что ему в ответ мужчина кивнул. – Далеко едете?
\-- До самого конца, в Петроград. Слышал оттуда билет в Новый Свет дешевле. Говорят, для отставных Егерей там много работы, -- ответил Брайс, заметив, что его сигара успела потухнуть и ища взглядом урну, чтобы её выкинуть.
\-- Желаю удачи, -- улыбнулся инспектор, протягивая визитку, -- Если вернетесь в Гедеон, мое приглашение в силе.
Брайс кивнул, коснувшись полей шляпы двумя пальцами.
\-- Поезд отправляется через одну минуту, -- разнёсся крик над платформой.
\-- Куда её доставить, инспектор? -- спросил подошедший полицейский.
\-- В Управление Скотленд-Ярда, -- распорядился тот.
Брайс тем временем, подхватил чехол с новенькой винтовкой, закидывая его за спину, и заторопился к своему вагону, доставая на ходу посадочный талон.
Инспектор задумчиво провожал отставного егеря взглядом. Мужчина показался ему смутно знакомым, как будто бы они уже где-то встречались, но он не мог вспомнить, где… Дежа-вю, как говорили на его родине.
\-- Идем, -- полицейский ткнул дубинкой девушку, указывая ей направление.
\-- В зад себя ткни, тебе понравится, -- огрызнулась та.
\-- Мисс Эйк, за оскорбление полицейского Вам накинут еще 3 месяца заключения, не усугубляйте, -- переключил на неё внимание инспектор.
\-- Шагай давай, -- буркнул полицейский, сдержавшись при инспекторе, от более крепких выражений.
Раздался гудок локомотива и проводники стали закрывать двери вагонов, а остающиеся жители и зеваки отхлынули от края платформы. Через минуту поезд тронулся и начал двигаться.
Процессия полицейских с задержанной шли к выходу из вокзала. Некоторые провожающие все еще махали шляпами и платками вслед уходящему поезду, другие же уже спешили к выходу по своим делам.
Не прошло и десяти минут, как вечерний вокзал опустел. Это был последний на сегодня поезд, и станционным рабочим оставалось лишь убраться и закрыть вокзал.
\-- Вокзал закрывается, -- прокричал вечерний смотритель, обходя платформы и высматривая нищих, которые норовили, где-нибудь спрятаться, чтобы провести ночь под крышей, -- Всем покинуть здание. Вокзал закрывается, -- повторил он и осекся. На одной из стен, сделанная яркой краской, виднелась надпись «Долой Короля, свободу народу» …
\-- Джон, неси краску, быстрей, -- разволновался смотритель, -- Опять бунтовщики пакостят!
Хорошо, что полиция или Скотленд Ярд не заметили, подумал он. А то еще, арестовали бы его, да казнили бы как смутьяна, по королевскому указу, за попустительство и недосмотр на служебном месте.
\-- Опять? -- прибежал помощник, с ведром краски и кистью.
\-- Да. Чертовы революционеры… -- сплюнул смотритель, -- Нас из-за них, чего доброго, повесят, когда-нибудь.
\-- Большая надпись, а краски мало осталось, -- заметил Джон.
\-- А ты розыскными плакатами заклей, а как краски докупим, закрасим, -- придумал смотритель.
\-- Сейчас сделаю…
Через пол часа уже никто бы и не догадался об антигосударственных надписях на стене, где красовались большие плакаты с портретом одного из самых разыскиваемых в мире преступнике – Боримире. «Живым или мертвым. Награда 100000 золотом» гласила надпись под портретом.
# И все изменилось
Данный материал является творческим вымыслом и не входит в основной лор игрового мира. Вы не можете использовать эту информация в игровом пространстве.
Многие думают, что у вселенной нет границ, что для течения времени не существует препятствий, а смерть неотвратима. И они все неправы.
На самом краю вселенной, где еще никогда не бывало ни одного разумного существа, из пустоты возникла фигура, отдаленно похожая на людей с материального плана. Вокруг нее стали возникать: наборной пол, стол из диковинного металла, кресла и прочее мелкое убранство. Все это повинуясь воле явившегося, начало расставляться в пространстве. В центре оказался большой треугольный стол, по бокам которого встали три кресла.
Недалеко возникло еще одно существо, похожее на первое. Оно осмотрелось вокруг.
\-- Темновато тут, не находишь? – спросило оно. Первое согласно кивнуло, и тогда вновь появившийся простер свой взор к ближайшим звездам. «Ваше время пришло» -- тихо шепнул он, и три голубых звезды стали сверхновыми…
То существо, кто появилось тут первым, усмехнулось, -- Осталось немного подождать, прежде чем их свет достигнет нас.
Второе не удостоило его ответом, двинувшись к креслу, чтобы занять его. В миг, когда оно село, вокруг стало светлее, -- Еще одно возможное будущее, которое может не наступить, -- сказало оно, обведя руками пространство, -- Насладимся его светом?
Тот, кто был здесь первым кивнул и тоже занял кресло.
\-- Знал, что вы тут опять тут иллюминацию наведете, - сказало появившееся третье существо. Оно, как и второе, посмотрело на звезды и некоторые начали гаснуть. Вокруг стало не так ярко, чем прибывший оказался доволен и занял третье кресло.
\-- Зачем позвал? – обратился третий к первому.
\-- Равновесие было нарушено. Если не вмешаемся, все может быть поглощено.
\-- Ты уже вмешался, -- сказал тот, что зажигал звезды, -- И чем это закончилось?
\-- Эльфы не стали нападать на Людей.
\-- Ты, всего лишь, оттянул неизбежное.
\-- Тебе видней, но он был со мной согласен, -- первый с улыбкой, кивнул в сторону третьего.
\-- Вы оба виноваты в том, что случилось.
\-- Сути это не меняет, -- прервал их спор тот, что пришел третьим, -- Материальный план под угрозой уничтожения, а ты единственный кто сохранил право вмешательства.
\-- Мое вмешательство будет слишком сильном, что снова даст право вмешаться вам, -- ответил второй, -- Потому я потребую с Вас выполнить мои указания, пока вы будете пользоваться своим правом.
Третий перевел взгляд на первого, тот ему в ответ кивнул.
\-- Что делать? – спросил он, вновь повернувшись ко второму.
\-- Найди того, кто станет маяком, даруй ему жизнь, а я дам ему немного времени, ...
Второй исчез не дослушав, буквально на одно мгновение, и вновь очутился в кресле.
\-- Сделано.
Второй выглядел недовольным, что его не дослушали, но спорить смысла не было. Все трое понимали сколь высоки ставки и знали, что стоит на кону. Он просто кивнул второму, отмечая, что услышал того.
\-- Следи, что бы он исполнил необходимое. Остатки твоего права потрать только на это, а ты, -- он повернулся к первому, -- Должен исправить свои ошибки. Приведи все в порядок, что бы этого не повторилось… снова.
Первый слегка прикрыл глаза, он знал, что надо сделать.
\-- Сейчас же, -- поторопил второй.
Глаза первого вспыхнули белым светом и… Миллиарды искр вырвались из этого пламени и устремились по всей вселенной, касаясь всего живого и неживого. Они проникали на все планы мироздания, и даже туда, где еще ничего не было, и должно было появится лишь через миллионы лет… И все изменилось.
\-- Теперь моя очередь, -- второй поднялся из-за стола.
\-- Стой, -- третий встал следом, -- После такого, у тебя все равно останется немного права, что будешь делать?
Второй мрачно улыбнулся и исчез, бросив напоследок.
\-- Взыщу долги...
Двое оставшихся переглянулись.
\-- Это все ты виноват, -- сказал третий, и исчез.
Тот, кто создал это место, остался в одиночестве. Он задумчиво посмотрел на звезды
\-- Даже мы ошибаемся…
